Говорит и показывает

О «Монологах вагины» первым делом следует сказать, что это не цирк. Не будет на сцене ни распиленных женщин, ни чревовещательниц. Будут актрисы Вера Воронкова, Анна Галинова и Екатерина Конисевич, одетые в черное с ног до головы и читающие монологи в защиту прав вагины. Собирательный образ главной героини пьесы возник из разговоров американской феминистки Ив Энцлер с сотнями реальных женщин. Verbatim, так сказать.

Рубрика "2 недели в городе"

Плохой спектакль могут спасти хорошо поставленные поклоны. Самый хороший спектакль провалится, если актеры кланяются публике кто во что горазд. Это аксиома. Московский финн Йоэл Лехтонен показал, что пролог к спектаклю важней поклонов.

О Лехтонене следует сказать, что он ставил только современную европейскую драматургию, относщуюся к особой группе риска. К примеру, "Психоз" Сары Кейн, покончившей с собой после того, как она поставила в пьесе точку. Теперь он поднял знамя современной документальной драмы, американские "Монологи вагины".

Пять лет назад говорили, что "Монологи вагины" сыграет в Москве Дапкунайте, участвовавшая в лондонской постановке. Потом говорили, что Серебренников будет ставить пьесу и уже заказал перевод. Еще говорили, что такой спектакль появится в театре Пушкина. Прошлым летом Рената Литвинова решала, играть или не играть в "Монологах вагины". Этим летом пьесу Ив Энцлер, о которой известно было только, что она скандальная, показали в Москве.

Три актрисы в черном, Вера Воронкова, Анна Галинова и Екатерина Конисевич, по очереди вставали со стульев и рассказывали от лица сотен женщин, чем пахнет вагина и во что бы ее хотелось одеть, если бы она разгуливала по городу вроде гоголевского носа. Какие она порой претерпевает унижения и как ее называют в разных странах. В конце концов Вера Воронкова заставила зал дружно скандировать "п...да", но настоящим скандалом стали не сама пьеса, пафосная и сентиментальная, и не скандирование на манер первомайских здравиц. Скандал разразился раньше. Когда публика еще только расселась в зале и погал свет, на экране замаячил видеоарт: камера блуждала между складок женского тела, в динамиках что-то экстатически охало и пищало. Через три минуты публика стала хихикать. Через пять - роптать. Через десять минут в зале поднялся свист, вой и крики. Дама рядом со мной говорила спутнику, что они кричат, потому что не знают, что режиссер - финн, у финнов, мол, все медленней происходит. На двадцатой минуте на сцену вышел сам режиссер и сказал, что эти двадцать минут ничто по сравнению с годами ожидания этой пьесы в России.