Интервью Йоэла Лехтонена для статьи "В Москву, в Москву!"

Москва, а сней и Россия никогда не выйдут из моды. Сюда приезжали и приезжают «за мечтой» люди со всего света. Герои этой заметки в какой-то момент ощутили приступ острой, сумасшедшей тоски тоски по Москве, ничего о ней не зная, только прислушиваясь к вибрирующему слову в теле: Москва!

Любовь к Москве, замешанная на поклонении просвещенных европейцев перед русской театральной школой, выливалась в сумасшедшие поступки и странные истории. Которыми теперь делятся с «Новой» приехавшие учиться, а теперь оставшиеся работать в Москве режиссер из Финляндии Йоэл Лехтонен, актриса из Швейцарии Анн-Доминик Кретта и режиссер из Македонии Иван Поповски.

Йоэл Лехтонен, независимый режиссер:

«Десять лет назад мы сидели с друзьями в Хельсинки, жгли костер, жарили сосиски, пили пиво. В компании был парень из Москвы, и после 10- го пива я спросил у него, легко ли поступить в Москву на режиссера? Он сказал: «Легко». Разговор тут же закончился, потому что я не мог больше говорить по-русски. Был июль, я стал готовиться, думаю: вот у меня год впереди. Через месяц друг позвонил: «Через неделю, в конце августа, у тебя вступительный экзамен». И я поехал поступать в Щукинское училище. Конечно! Финляндия – очень театральная страна, но там берут на режиссерский в театральную школу только три человека в год. А про Москву я знал одно. Москва – это великолепно. В Москве звезды на небе ближе. Приезжайте в Хельсинки – убедитесь.

Я уехал в тот момент, когда Финляндия через референдум вступала в Евросоюз, и я был против глобализации по экологическим причинам. Я был маленький идеалист. И вот приехал поступать и на экзаменах узнал, что обучение будет заочным. Я посмотрел в словаре, там не было такого слова. Но ведь Москва - это великолепно, значит, «заочно» - это тоже великолепно! На второй день обучения я понял, что значит «заочно». Я подумал, что это шутка. Как заочно научить режиссуре? И ушел. И на следующий год поступил в ГИТИС на курс Хейфеца. Мы учились вместе с Живиле Монтвилайте, Ниной Чусовой, Лешей Крикливым.

Пока учился, жил с 80-летним дедушкой. Мы очень подружились: я ему покупал еду, убирался. Когда я уезжал, он так просил меня остаться. В Финляндии такое невозможно.

А лучшее, что со мной случилось, когда я приехал, это были русские девушки. Ведь я приехал такой скандинавский мужчина, дикий викинг. Неухоженный, бородатый - у нас это принято, если ты человек искусства. Бунт против общества, выраженный во внешнем виде – чем хуже, тем лучше. И вдруг все женщины обращают на меня внимание. В Скандинавии культ флирта, который не переходит дальше ни во что. А здесь внимание прикосновения… Я был в шоке, просто в шоке.

…Как учатся студенты в ГИТИСе? Негде репетировать, помещения крошечные. Дипломные спектакли дают поставить одному-двум студентам режиссерского курса. И я решил: не уеду. Буду ставить.

Русский актер – это очень интересно. Сначала ему роль категорически не нравится. Характер героя, размер текста, порядок слов – все. Потом начинается и работа, и любовь. С одной стороны, это очень тяжело, с другой стороны - фейерверк. Русский актер – это ноль дисциплины. Никто не приходит вовремя. Может быть, потому, что мои спектакли проектные, но, по-моему, опоздания - это типичная русская черта. В Европе, если ты опаздываешь, это до свидания. Это невозможно.

Русский язык я учу до сих пор и хотел бы знать его еще лучше. Текст для постановки выбираю по названию. Как? В 1996 году, находясь в Москве, я смотрел телевизор, новости. И вдруг слышу: «Триумф, «Чернобыльская молитва», Светлана Алексиевич». Ее наградили за книгу. Я побежал в книжкин магазин, ничего нет. Пошел в Ленинскую библиотеку - тоже нет. Пошло полгода, маленькая заметка в газете: вышел трехтомник Светланы Алексиевич. Я снова в магазин, скорее, пока не разобрали. Прихожу - не разобрали, книг много, странно. Книги стоили дорого для меня, но я купил. Был потрясен. Прочитал на русском, хотя жил в России всего два года. Предлагал всем постановку в Москве, но в итоге сделал радиопостановку в Финляндии. Страшный материал. В апреле 2006 года будет 20 лет. Я купил права на постановку у Светланы Алексиевич. И сегодня есть только права и бешеное желание поставить. Спектакль должен идти 6 дней, сколько горел реактор. Если не будет ни копейки денег, буду ставить на улице.

А ведь я ненавидел театр. Ненавидел страшно. Пришел в театр через ненависть к театральщине. Перестал ненавидеть в последние год-два. Театр стал частью меня. Как моя рука. Скорее, как мой палец. Еще не так много, но постепенно мы срастаемся. До театра я занимался тем, что захватывал старые заброшенные дома в Хельсинки – из них делали сквоты для молодежи. Сейчас это делается легально, при полном взаимопонимании с чиновниками».

Лехтонен поставил «Психоз 4.48» и «Ледяные картины» в Центре драматургии и режиссуры Казанцева и Рощина. «Монологи вагины» идут на сцене Центра имени Мейерхольда. «Арабская ночь» на «Арт-стрелке» стала лучшим театральным опен-эйром минувшего лета. «Нам дали два дня для монтировки спектакля на «Арт-стрелке». Не было замысла все сделать на фоне ХХС, но от таких декораций не отказываются».

Мы встречались - ездили в метро, ели в кафе, шли по улицам, ничем не выделяясь из толпы, и, например, Лехтонен рассказывал, что опасается московских милиционеров, потому что у него борода. Что-то было уже из-за этой бороды. Стало ясно: мои герои - это не вип-иностранцы. Тем больше я испугалась, когда мне показалось, что они любят Москву больше меня. И решила тоже перейти на более романтическую оптику.