Вагиновожатые

Про то, что женская вагина может сделаться предметом товарно-денежных отношений, известно с древнейших времен. Но о том, что эту интимную часть тела можно использовать для бизнеса еще и в сфере «театральных услуг населению», никому не приходило в голову, пока американка Ив Энцлер не написала «Монологи вагины». Заработала она на этом деле явно прилично, поскольку пьеса обошла уже 53 страны мира, о чем с гордостью упомянуто в программке спектакля, поставленного в России финским режиссером Йоэлом Лехтоненом. С коммерческой ценностью «Монологов вагины» все ясно, и Ив Энцлер можно только поаплодировать за предприимчивость в освоении столь бездонной во всех отношениях темы, как женская расщелина. Да за одно только название пьесы можно сразу открывать счет в швейцарском банке. С художественной ценностью «Монологов» все еще яснее – ее нет. Ив Энцлер – это усердный публицист, объездившая со своим диктофоном великое множество обладательниц вагин разных возрастов и национальностей. Собрав воедино все женские откровения, она порубила их в капусту, трудолюбиво скомпоновала по темам и вложила в уста трех актрис. Все о вагине, вокруг вагины и даже внутри вагины. Но при этом с бесконечной респектабельностью и политкорректностью - никакой, боже упаси, клубнички. Вагина пощекочет публику откровенностями (в меру), где надо - позабавит, где надо - встревожит, или даже пробудит, того и гляди, гражданское чувство. Пропорции соблюдены железно.

В русской версии от имени вагины уполномочили высказаться актрис Веру Воронкову, Екатерину Конисевич и Анну Галинову. Все три одеты во что-то нейтрально черное, а с их лиц ни на секунду не сходит благожелательный западный смайл. Пьеска-то американская – значит, и играть ее надо в соответствии с американской ментальностью. Не придерешься.

Слово «монологи» в названии традиционно ассоциируется на западе с таким жанром, как stand up, но спектаклю Йоэла Лехтонена больше подошло бы определение sit down. На сцену водружены три ярко-красных вагинообразных (сиденье плавно переходит в подлокотник, намекая таким образом на женские половые губы) кресла, которые нравятся исполнительницам настолько, что за весь спектакль они привстанут разве что раза два-три – и только для того, чтобы снова сесть на место и продлить свое нескончаемое журчание.

Пожурчать всегда найдется о чем. За образец взят, по всей видимости, один из самых остроумных монологов мирового репертуара из пьесы Ростана, где Сирано де Бержерак в разных стилистических интонациях воспевает Нос. Примерно то же самое и с Вагиной – с той только разницей, что монолог этот длится раз в двадцать дольше (100 минут чистого времени) и как минимум в двадцать раз топорнее выполнен.

Спектакль Йоэла Лехтонена не справился даже со скромной функцией коммерческого продукта. Подуставший от откровений вагины почище, чем от разгрузки вагона, народ валил из зала пачками, а все моменты пьесы, где драматургом предусматривались паузы для смеха и аплодисментов, сопровождались гробовым молчанием публики. Оживились разве что тогда, когда Вера Воронкова перевела чуждую нам латинскую «вагину» на чистый русский язык, да еще призвала зал декламировать это слово из пяти букв хором. Правда, быстро смутилась и, вернув на место благовоспитанную улыбку, тут же возвратилась к своему креслу. Сентенции вроде той, что «у нас в Оклахома-сити ЭТО принято называть гуччи-снуччи», оставили зал совершенно равнодушным. Зачем нам их гуччи-снуччи, когда у нас есть русская п…?