Всех жалко…

Жалость принято считать чувством, унижающим человека.«Нас не надо жалеть, ведь и мы б никого не жалели» - знаменитые строки военного поэта, ставшие манифестом его поколения: поколения погибших, изуродованных войной. Собственно, ничего сильнее про жалость потом уже не сказано. «Не надо меня жалеть!» - эту фразу я слышал в жизни от десятков, если не сотен людей (мужчин и женщин) в разных ситуациях. И это было искренне.

Между тем я всегда считал и считаю жалость (ну, не нравится, как звучит - назовите сочувствием, состраданием) чувством не просто благородным, а как бы сказать - самым высоким, наивысшим. Иногда она бывает выше любви, выше дружбы. Способность к этому чувству для меня - главная мерка человека. Да, бывают люди яркие, умные, талантливые, сильные, ну, даже щедрые. Но они из принципа не позволяют себе жалость (из педагогических, так сказать, соображений, из этических, не знаю). С такими не очень понятно, о чем говорить...

То, что на совершенно скандальном спектакле «Монологи вагины» эта непопулярная добродетель встанет передо мной, скажем так, во весь рост - было, конечно, полным потрясением. Ведь ждешь, конечно, другого.

Ждешь от откровений женщин на ЭТУ тему (а спектакль построен на документальных рассказах, записанных автором под диктофон) - чего-то прямо противоположного. Эти откровения насквозь физиологические, «стыдные» (или бесстыдные), подробные до того, что у тебя самого начинается физиологическая реакция - бросает в дрожь, в жар, к горлу подступает комок тошноты, откровения резко антиэротические, намеренно разрушающие образ женщины, как эротической тайны и загадки, - так вот, ждешь другого чувства. Кажется поначалу, что это какая-то темная агрессия, что тебя заставляют все это слушать, чтобы вывернуть наизнанку. Чтобы унизить, может быть, посмеяться над твоими страхами (я, конечно, не женщина, эти страхи мне неведомы, но понять-то я их могу), такой вот намеренный, радикальный опыт над твоим подсознанием. Пытка словами, по сути. Но поразительное дело - физиологии все больше, больше, пора бы уж и настоящему отвращению наступить, а оно не наступает, потому что открывается за всем этим второе измерение, какое-то действительно скрытое пространство - особой нежности, особой жалости, особой любви к женщине, как к созданию и впрямь божественному.

...Самим женщинам, правда, вся эта история не очень понравилась. Я после спектакля разговаривал с разными женщинами (разумеется, умными, тонкими и интеллигентными) - у всех реакция была примерно одинаковая: а зачем? А к чему? Лучше всех эту реакцию выразила моя жена (шепотом, примерно на пятой минуте спектакля): «...не разговаривали на эту тему тысячу лет, ну и дальше могли бы помалкивать».

Вот не знаю. Не знаю, можно ли так смело, так резко и так порой грубо прикасаться к этой самой... загадке вагины (если рассматривать ее как главную космологическую загадку - ведь через нее ж рождается все). Способны ли такие примитивные средства, как диктофон, простой словесный монтаж, три красных кресла причудливой формы и три актрисы на сцене, довольно противоречиво одетые (шляпа, пиджак, балетная пачка, длинное пальто, скрывающее комбинацию, логики особой я тут не обнаружил), способно ли это простенькое по форме искусство выразить САМОЕ ГЛАВНОЕ. А потом понял, что так и надо. Любой изыск, любой «художественный прием» сломал бы идущее на тебя (не очень уверенными, слабыми шагами, но идущее) ощущение великой тайны. ...Ощущение, впрочем, вещь тонкая. В одной газете, давшей отрицательную рецензию, сухо перечислены темы спектакля: «первый оргазм, дефлорация, сексуальная травма, роды, болезнь, опыт лесбийских отношений, изнасилование, комплекс табу, убивающих эротическую раскрепощенность...» - вроде все правильно, все по делу, там еще и менструация, и рассматривание вагины в зеркало на каком-то подозрительном психологическом семинаре, аж скулы сводит от скуки, ну нельзя ж полтора часа слушать все на эту прикладную тему, да еще с таким откровенно феминистским, политкорректным подходом. А где любовь? Где искусство? Тем, кому было скучно и тошно на этом спектакле, мне возразить нечего - могу противопоставить только свои собственные, субъективные ощущения.

А ощущения такие. Извините, излагать буду довольно коряво, потому что говорить об этом трудновато, но попробую... Когда женщина начинает говорить настолько откровенно - это вообще-то чудо. Ну чудо и все. Там, где в это чудо врывается литературность - она чудо портит. Но не настолько, чтобы это чудо сломать. Рассказ старушки, которая «закрыла свой подвал» (а она сравнивает вагину с подвалом) на пятьдесят лет и рассказывает о своем стыде, определившем всю ее жизнь, - не знаю, какая литература может быть глубже и человечнее. Короче, штука посильнее «Фауста» Гете. Рассказы женщин о своей первой менструации - не знаю, что может быть больнее, острее, величественнее по отношению к тому страху перед жизнью, который переживает в начале каждый человек, мужчина он или женщина. Рассказы боснийских крестьянок о том, как их насиловали сербские солдаты, не знаю, много я, конечно, читал об изнасилованиях, но ничего страшнее о нашем современном, цивилизованном, гуманном мире - вряд ли... Есть там и смешные, и трогательные, и действительно глубоко подсознательные вещи, и вещи очень и очень грустные, и вызывающие протест (ну не может мужчина проникнуться величием лесбийской любви), но не это важно. Важно в целом. А в целом получается, что ничего мы о человеке не знаем. Что он бесконечен. И будет бесконечен всегда. Притягательная, страшная, невероятная бесконечность...

Слова моей жены, конечно, не давали мне покоя, пока я писал этот текст. Конечно, в тайне вагины - больше силы, больше власти, больше величия, чем в отсутствии тайны. И если тайны не остается - есть ли вообще смысл дальше жить, любить и так далее?

Когда во время спектакля стали выходить из зала люди (немного, человек 15, но я впервые видел, хоть я и часто хожу в театр, чтобы люди выходили прямо во время действия, громко грохоча каблуками по железным ступеням), я задумался - а почему они выходят? И мне стало их жалко. Может, кто-то пригласил на культурное мероприятие девушку, отношения еще только складываются, а тут такое... Пожилая супружеская пара - им это слушать неприятно, тяжело. Одинокий мужчина - да ну его в баню! Ну и так далее. Всех жалко. Всех понимаю. Но еще более жалко было актрис - Веру Воронкову, Анну Галинову, Екатерину Конисевич - им ведь потребовалось не просто актерское мастерство (а мастерство есть, и большое), но и мужество человеческое, настоящее мужество, чтобы выйти и все это произнести, пережить... А тут грохот ботинок по ступеням, да еще и кричат из зала то и дело, не выдерживают люди... Жалко было и нас всех, зрителей, тяжелое это дело - вот так перемалывать себя, изживая за полтора часа кучу своих собственных табу, фобий, страхов и предрассудков. Или своих правильных ценностей, принципов, идей...

Жалко было всех героев спектакля - живых, реальных женщин (двести реальных монологов легли в основу текста Ив Энцлер). Ох, и непростая у них была жизнь. Совсем непростая. Жалко было и все человечество - несчастное оно все-таки, что ни говори.

Жалко было и себя - никакого понимания не хватит, чтоб все это понять, так и останусь дураком.

Жалость постепенно охватывала все зримое и незримое пространство, она была все выше и все глубже, и тогда я понял - в жалости все дело. В ней вся суть. Мы должны друг друга жалеть. Пора уже этому научиться.

В этом смысле показательна судьба «Монологов вагины» у нас и в мире. В мире он собрал (давно уже) кучу премий, объездил все страны, в провинциальных штатах Америки его запрещали, в столицах шел с успехом, понятно почему, играли там самые знаменитые женщины этих стран - и Мерил Стрип, и Опра Уинфри, и Джейн Фонда, да и многие другие не чурались выйти в этом амплуа (амплуа вагины) - у нас же его поставил финн Йоэл Лехтонен, выпускник нашего театрального вуза; спектакль прошел несколько раз в небольшом зале Театрального центра имени Мейерхольда, и я глубоко не уверен, что какой-нибудь наш театр возьмет его в свой репертуар...

У нас другая страна. Не в смысле вагины, а в смысле жалости. Другая у нас какая-то жалость, что ли.