Монологи как веление времени.

Театральную Москву трудно удивить, но молодой режиссер Йоэл Лехтонен не теряет надежды. Он приехал поступать в ГИТИС из благополучной Финляндии, мечтая совместить русскую театральную традицию с европейским модернизмом.

Все спектакли, поставленные финско- русским режиссером, необычны и вызывают у зрителей бурю противоречивых чувств - от слез до отвращения. Такими были "Психоз" - реальные откровения драматурга на грани самоубийства, "Чернобыльская молитва" - об ужасах и жертвах аварии. Но своей последней работой Лехтонен решил побить все рекорды. Премьера скандальной постановки "Монологи вагины" прошла в прошлом году в Москве. Теперь финн решил шокировать провинцию. Надо сказать, это ему вполне удалось: побывавшие на спектакле саратовцы до сих пор недоумевают - как можно ставить такое?! Этот вопрос я решила задать самому Йоэлу.

- Это даже смешно, что вы спрашиваете! О таких вещах надо говорить! - с жаром вступился за свое детище режиссер. - Не бывает вчерашних или сегодняшних тем. Если тема есть, то говорить о ней всегда уместно. К тому же, если у нас, молодых режиссеров, не будет своего голоса, своего следа, то кто мы тогда - роботы? Театр должен быть площадкой, где говорит жизнь, а не каким-то однообразным сериалом.

- Это можно назвать маргинальным искусством - искусством на грани фола?

- Не хочется говорить банальности. Разве можно назвать маргинальным искусство, если спектакль посмотрели 2 миллиона человек? Я согласен, это специфический, не классический спектакль, но может ли он быть маргинальным, если касается как минимум половины человечества? Да и другой половины это тоже касается, потому что они находятся в контакте, то есть в принципе эта тема касается всех.

- Как вы, мужчина, смогли прочувствовать эту сугубо женскую тему? Советовались со знакомыми женщинами?

- О! Это было очень сложно! Это же надо поставить, поставить интересно. Наоборот, несмотря на то, что с моей подругой у нас об этом было много разговоров, я не советовался. Специально.

- Как вы считаете, нужно ли пойти дальше и создать пьесу "Монологи фаллоса"?

- (Громко смеется, закатывает глаза) Ни в коем случае! Мужчинам нечего сказать.

- Почти во всех ваших постановках присутствует элемент скандальности, вы намеренно идете на это?

- Да-а, хороший вопрос. (задумчиво) Намеренно ли? Чтобы ответить на него, надо знать, в какую эпоху мы, мое поколение, родились. Все идет оттуда. Это 80-е, когда все было зафиксировано: идеология, правила, мораль, куда ни шагни. Хотя уже где-то чувствовалось, что все это вранье. Мне было 20 лет, когда менялась эпоха, и у моего поколения совсем другие ощущения и ответы на вопрос "что такое жизнь?". Для наших родителей было достаточно разговоров за чашкой чая. А мы -люди другой эпохи, нам хочется сильно воздействовать на зрителя. Искусство - это не когда все идеально. Это точка зрения драматургии. А с точки зрения смысла может быть разный формат. Так и с "Монологами". Надо понять тему этого спектакля, почувствовать, что автор начала это писать скорее всего потому, что ее тоже (как одну из героинь. -Авт.) насиловали. Конечно, заводит то, что мы, молодые режиссеры, можем сделать что-то подобное, мы как бы говорим себе: а давайте устроим скандал! Но эпатаж - это не главное. Главное в этой постановке - женское счастье, как мы его понимаем. И мы хотим, чтобы это понимание пришло в каждую деревню, в каждый райцентр, городок...

- Вы уникум - мужчина, который борется за женскую эмансипацию. А как же махровый мужской шовинизм?

- Ну... (улыбается) это потом, лет через десять. Когда работаешь с женщинами, так много понимаешь.

- А вас не обижает, что много зрителей уходит?

- Я привык. Конечно, сначала это было обидно. А потом... главное, чтобы спектакль был живой. Сколько спектаклей играются на скучных бородатых мизансценах. Да, люди уходят, но и спектакль непростой, что поделать.

- Легко было набрать актрис для такой постановки? Ведь текст, мягкого говоря, неординарен, автор перевода, Василий Арканов, признавался, что долго ломал голову - как это перевести, чтобы не оскорблять слух почтенной публики.

- Смешно было на первой репетиции, когда стали читать текст. Одна актриса призналась мне, что не может произносить некоторые монологи. Я - в шоке, времени мало. Потом она пошла гулять с друзьями и стала произносить при них текст пьесы, на что они ей говорили: "Ты что? О чем ты? Как можно такое говорить?". Так, постепенно, она привыкла говорить некоторые слова, которые... не самые простые. Да, конечно, было сложно. Главное, актрисам нужно было решить для себя: если я участвую в этом спектакле, значит, я внутренне "за" (эту тему. - Авт.). А "могу - не могу" -это уже второстепенно.

- А как вы очутились в России, в ГИТИСе?

- Есть политкорректный ответ и поэтический. Какой вам?

- Лучше поэтический.

- Был пьян. А политкорректный - пришел в русскую театральную школу. Они есть и в Финляндии, но Россия - это большая страна, это Станиславский! Таганка! И многое другое... (задумчиво). Я не могу сказать, что сам нашел ответ для себя на этот вопрос. Лучше всегда задавать вопросы, потому что не все так просто. Это раньше была эпоха, когда были ответы на все, а теперь сплошные вопросы, загадки...

- Вы чувствуете у себя за плечами русскую или финскую театральную традицию?

- И русскую, и финскую. Русская традиция - это тонкая психологическая школа, переживания, образы, истерики, катарсис! А финскую чувствую в том, что финны много работают - все время вперед, к новому.

- В провинции вы первый раз с этой постановкой?

- Мы уже были в Новосибирске, Новокузнецке, значит, третий раз. Кстати, Новосибирск - удивительный город,там нас встречали даже лучше, чем в Москве. А здесь... Неоднозначно встречали. Надо думать- почему. Интересно даже, почему? Если бы так спектакль проходил везде, может быть, мы и не решились бы на большие гастроли. В Москве нас тоже не просто встречали. Когда мы только выпустили спектакль, очень известные, культурные люди говорили мне: он никогда не состоится. Я им ни слова не сказал, но думал: как же так, ведь его смотрели в 50-ти странах мира! Первые пять спектаклей очень много людей уходило, а потом мы набрали свою публику. И когда увидели, что контакт с публикой все-таки есть, были счастливы. В течение года мы играли 45 раз! Эту тему в России на театральную сцену до нас никто не выносил. Да, есть русская театральная традиция, но мы говорим о новой драме. Время меняется, надо говорить об этом, хорошо это или плохо, идти вперед.

- Говорят, что в Москве сейчас спектакль не станет модным, если в нем не появится голый человек. Это тоже веление времени?

- Кстати, у меня недавно сорвался один проект, там девушка должна играть без одежды, но она не согласилась. Это не так легко, между прочим. Предыдущий мой спектакль - про Чернобыль ("Чернобыльская молитва". -Авт.), тоже очень интересная постановка. Там люди не уходят из зала, но все плачут.

- Любите вить из зрителей веревки?

- А что? Время такое! Через тридцать лет я буду делать то, что всем нравится - Чехов, Достоевский, постарею...